26 апреля 2021 года исполняется 35 лет со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС. Чернобыльская трагедия – это печальный урок для человечества. Её негативные последствия проявляются и в наши дни. Масштабы трагедии могли бы стать неизмеримо большими, если бы не мужество и самоотверженные действия ликвидаторов аварии. Среди них был Виктор Мальцев.
Авария на Чернобыльской АЭС произошла 26 апреля 1986 года. Она считается крупнейшей за всю историю атомной энергетики.
В зоне отчуждения 35 лет назад работали более 600 тысяч человек – туда перебросили военных, резервистов, пожарных, химиков, летчиков, водителей из нескольких регионов страны. После распада СССР в России остались 320 тысяч участников тех событий, и половины из них уже нет в живых. Количество железногорцев, ликвидировавших последствия катастрофы, тоже сократилось вдвое. Об этом рассказал один из героев событий 1986-го Виктор Мальцев...
Бывший горняк и нынешний пенсионер - гостеприимный хозяин «зеленой» квартиры. У него не дом, а оранжерея с цветочными горшками на подоконниках, столах и стеллажах. «Галино хозяйство», - кивает на жену Виктор Александрович и зовет меня на кухню. Супруга Мальцева испекла пирог и достает из шкафа медаль участника ликвидации последствий аварии на ЧАЭС и Почетный знак гражданской обороны СССР. Галина и Виктор познакомились намного позже катастрофы, и он не сказал жене, через что прошел.
— Настоящий мужик – жалеет других, но не себя. Я сама все поняла, когда впервые увидела, как его «ломает» по ночам: болят суставы и сердце, раскалывается голова. Вот что такое чернобыльский след. Перед годовщиной трагедии звезды эстрады опять будут хвастать в телеке, какие они храбрые - выступали в закрытой зоне перед ликвидаторами. Виктор, слушая такое, хмыкает: «Три минуты постояли на сцене и уехали, а люди там по 2-4 месяца вкалывали. Кто больше пострадал от радиации?». Здоровых, крепких ребят послали спасать страну, а потом о них забыли», — рассказывает Галина.Виктор Александрович показывает пожелтевшую фотографию ЧАЭС: там был четвертый реактор, а здесь, присмотритесь, - третий, на нем работали военные. Голос у Мальцева тихий, в его рассказе о Чернобыле нет позы и бахвальства. Стараюсь его не перебивать, боясь отвлечь от важных деталей...
— В Чернобыль попал 26-летним. Одна дочка ходила в школу, другая – в детсад. Жил с первой семьей в квартире площадью 12 квадратных метров. Работал в карьере. Туда мне и привезли повестку. Предупредили, что «понесу ответственность за неявку». Вместе со мной тогда забрали семь человек - понадобились химики-дозиметристы, водители и экскаваторщики. А всего в Чернобыле в 1986-1987 годах побывали 250 железногорцев. Выбирали не старых, но опытных. И чтобы имели хотя бы одного ребенка. Потому что в будущем всякое могло случиться – радиация все-таки.
Явился я в военкомат. Оттуда на автобусе нас увезли в Курск. Выдали обмундирование, посадили на поезд и отправили в Киев. К вокзалу пригнали машины, которые по дороге доставляли нас по разным воинским частям. Дело было в августе – с момента аварии прошло больше трех месяцев. Мы сменили ребят, работавших в опасной зоне с начала мая. Из Курской области нас было человек сорок. Я попал в отдельный инженерно-саперный батальон. Он занимался расчисткой дорог.
Пересыпали фильтровальные дамбы на каналах и речках. Копали траншеи. Жили в 30-километровой зоне рядом с Чернобылем. Она сейчас считается зоной отчуждения. Работали вокруг станции, а потом и на ней. Ходили на реактор. Благодарственные грамоты, которые вам показала моя Галя, - это как раз за «ходки» на реактор.
В первой партии были четыре человека. Они работали на крыше реактора четыре минуты. А когда вернулись, химики их «прозвонили» и решили: слишком большая доза на одежде. Взорвался-то четвертый реактор, а мы чистили крышу третьего. Выходили туда как нынче, в разгар пандемии, - в респираторах и перчатках. Все! Никакой спецодежды. Не знаю, живы ли те парни с крыши? Но командир роты, который нас встречал и провожал, умер больше 20 лет назад.
Через 3-4 дня ребят стали посылать на две минуты. Знаете, что интересно. Когда в 2011 году случилась авария на АЭС в Фукусиме, российские ученые посоветовали японцам не находиться в зоне заражения больше 30 секунд. А мы были по две минуты! Перед выходом на крышу командующий объяснял: запоминайте дорогу. Выходите в разлом, проходите два шага прямо, поворачиваете налево, проходите еще два шага и поворачиваете направо. Давали четкую инструкцию: берете кусок графита с трубой и кидаете в разрушенный реактор. И тем же путем возвращаетесь, чтобы не споткнуться, ни к чему не прикоснуться - мимо обломков. Весь батальон по очереди ходил - по четыре человека. Задача была - собрать обломки. Охлаждающие трубы были запаяны в графитовые куски, их мы и швыряли в реактор, чтобы меньше фонило.
Страшно ли нам было? Да мы ничего не знали. Защищаться от радиоактивного йода-131 можно было только свинцом. Люди резали пластины, вешали на грудь, спину, промежность. Щиты толщиной 3 миллиметра. Но это потом стали применять, а нам перед выходом на крышу выдавали новую одежду. После она уничтожалась - выбрасывалась в могильник. Еще на нас вешали дозиметры-накопители. Четыре кубика. Если они заполнялись – темнели, человека тут же увозили к врачам. Видел я у офицеров и японский дозиметр, похожий на авторучку.
У нас только повар получил высокую дозу облучения и не захотел ехать домой – из-за денег. Что с остальными? В первый день мы услышали о дежурной пожарной бригаде из семи человек, работавшей на аварии и сгоревшей за 3-5 дней. Поумирали. Многих не стало. И сегодня ликвидаторы уходят. Из 250 железногорцев, побывавших в зоне, живы 126. Диагнозы ставят разные: сердечная или почечная недостаточность, рак. С Чернобылем медики связь не проводят.
Рядом с ЧАЭС был красивейший хвойный лес. Молодой, изумрудный. За два часа после катастрофы он покраснел - стал рыжим. Вот что такое радиация. А люди как? Люди работали. Истории про боевые сто грамм по вечерам – чушь. Нельзя было. Это как в армии – запрещено.
Целыми днями нам крутили музыку. Мне почему-то врезалась в память: «Вдвоем с тобой, вдвоем с тобой. Остались ты да я». Песня Валерия Леонтьева. Вечером кино в открытом кинотеатре показывали, но мало кто смотрел.
Мужиков, выходивших на крышу реактора, награждали. А у нас замполит был, лет под 40. Все об ордене мечтал. Ну и пошел наверх, отклонившись от маршрута. Мы выходили на крышу через пролом стены третьего энергоблока – по темной стороне, а он все перепутал. Да еще начал ругаться, когда его стали возвращать. Ему тогда объяснили: «Ты смертельную дозу хватанул». Так он, помню, потерял сознание.
Я тоже сглупил – из любопытства на секунду подошел к краю крыши и посмотрел, что внизу горит. Тут же окрикнули: «Номер второй, прекратить выполнение задачи, вернуться». Потом у всех было 8-9 миллирентген при проверке, а у меня - 14. Лишь потому, что заглянул.
Многое запрещалось. Нельзя было сидеть на обочине – только на дороге. Нельзя было купаться, рвать ягоды. А мы пасеку рядом нашли, меда наелись. Карасей на гвозди без наживки ловили и тут же выпускали обратно. Я грибы однажды собрал, а наш командир потом их растоптал: «Дураки эдакие, что творите!».
В батальоне был белорус Степа. Ему, бедняге, достались сапоги с полуразвалившимися подметками. Но перед выходом на крышу реактора парню выдали новую пару. Потом ее выбросить полагалось, а Степка оставил, принес их в палатку. Вечером химики замеряли фон и нашли его обувь. Вышвырнули из палатки вместе с хозяином.
При расформировании нас группами посылали в госпиталь. Меня какой-то ученый хотел оставить в отделении – с печенью что-то не так было, показания в полтора раза превышали оптимальные. Это уже в Тамбове было, когда мы технику сдавали и проходили комиссию. Подержали немного и отпустили.
Уже вернувшись в Железногорск, как-то раз услышал на автобусной остановке разговор двух горняков. Они обсуждали, как «под Чернобылем куры бегают ростом со страуса, собаки стали выше телят». Я подошел: «Хорош ерунду пороть. Никому такой ахинеи больше не говорите».
Правда, недавно мне рассказали, что в канале, который мы пересыпали, появились сомы по 50-60 килограммов. Сам не видел, поэтому не верю.
В прошлом году смотрел сериал «Чернобыль». Абсолютная правда. Все так и было. Он про то, как люди жертвовали собой, чтобы спасти других. Как последствия аварии скрывали.
Провожая нас туда, в зону, тогдашние руководители комбината и города говорили: «Не подведите. Вернетесь – все, что хотите, сделаем. Ковровые дорожки перед вами расстелем». А потом оказалось, что никому ничего не надо было. Льготы государство ввело, но потом их «резать» начало. У нас, ликвидаторов одно утешение - вернулись из Чернобыля с руками и ногами, а парни из Чечни и Афганистана? Их ведь тоже Родина посылала.
В 1990-е был тяжелый период - когда мы даже книжки к медалям от обиды выкидывали. Это когда при Ельцине 30% льгот отняли. Бесплатных лекарств и медицины не стало. В Курске для нас собирались открыть реабилитационный центр, но так и не выполнили обещание. Недавно просил медиков положить меня в курскую клинику - больной кишечник - еле согласились. Две недели направление выбивал. Удостоверение ликвидатора впервые в жизни врачам показал. А мне: «И что? Что мы вам должны?».
Мы, ликвидаторы, держимся вместе. Деньгами друг друга выручаем. На лекарства, похороны сбрасываемся. И жены наши общаются, перезваниваются. Мы – крепкое боевое братство, которое своих не предает и не бросает.
