Сейчас Дальний Восток стали усиленно развивать, но сведений о Чукотском крае еще совсем мало, и я решила вновь вспомнить об этом красивейшем и суровом округе, богатом разнообразными полезными ископаемыми.
Прошло много десятков лет, а я не могу забыть этот чудесный, неповторимый по красоте и природе край, где мне довелось прожить девять трудных, но таких счастливых лет. Иногда кажется, что я совсем недавно вернулась с Севера на материк. Сейчас понимаю, что самая лучшая пора моей жизни прошла там – в Чукотском крае. Там были моя молодость, друзья, и великолепная природа. Только сейчас пришло осознание, что была замечательная пора, которую уже не вернуть, она канула в Лету.
Иультин – поселок горняков
В начале 70-х годов муж работал в геологии по разведке золота, вольфрама и олова в Эучской геолого-разведочной партии. Я по образованию химик. Поженившись, мы уже вместе вернулись на Чукотку, но в свою геолого-разведочную партию муж меня не повез, так как условия жизни там были очень тяжелыми. Мы осели в поселке Иультин, который относился к Иультинскому ГОКу им.В.И.Ленина.
Расположен он был в долине между сопками. Почему-то чукчи называли это место «долиной смерти». В 70-е годы это был небольшой поселок в три улицы с двухэтажными домами. А через речку была еще одна улочка, где люди жили в бараках и маленьких, сделанных своими руками домиках. Местные называли их «шхунами».
В 50-х годах бараки эти, поселок с горно-обогатительным комбинатом, дома и дороги строили заключенные, которых свозили туда со всего СССР.
Когда в 70-х мы приехали в Иультин, там жили и работали чуть больше трех тысяч человек. Мы с мужем поселились в одном из бараков.
Перед постройкой Иультина, в 50-х годах на берегу океана в вечной мерзлоте был возведен поселок-порт Эквекинот. В навигационный период грузовые корабли привозили туда абсолютно все: промышленные товары, продукты, фрукты и т.д.
В порту все это разгружалось и складировалось в огромных ангарах, а потом весь год до следующей навигации поселки и геолого-разведывательные партии бесперебойно снабжались всем этим. Каждый поселок жил сам по себе, везде были свои небольшие аэродромы, на которых можно было выбираться на большую землю. Нужды ехать в Эгвекинот или лететь на Мыс Шмидта не было. При большой необходимости туда ходил вездеход.
От Эквекинота до Иультина всего 200 км. Но сколько было жертв во время прокладки этой дороги! Чтобы ее замостить, взрывали сопки. А потом на тачках пласты кварцита зэки свозили к будущей дороге. По-другому никак – вечная мерзлота. Говорили, что вся дорога до Эквекинота была усеяна костьми заключенных. До сих пор в долине у поселка Иультин между сопок сохранились их бараки, обнесенные в несколько рядов колючей проволокой.
Всего 200 километров, а добираться приходилось чуть ли не весь день. Дорога была трудной и опасной, так как петляла бесконечно по сопкам и между ними то вверх, то вниз.
Жизнь северян
Поселок снабжался прекрасно. В магазине продавалось практически все, в том числе продукция собственного производства. Хлеб выпекали на месте. За поселком находился коровник, поэтому всю молочку привозили оттуда. В свободной продаже были рыба и икра. А еще всегда можно было купить оленину. Это сейчас ее подают в столичных ресторанах как деликатесное блюдо, а для нас это было повседневным продуктом. Только к ее вкусу нужно привыкнуть.
Поселок отапливался углем, работали три котельных. Уголь привозили на большегрузах из поселка Эгвекинот.
В основном население работало на Иультинском ГОКе. Проходчики добывали руду, в которой содержались вольфрам и олово. Работа считалась очень опасной, но и платили им соответствующе.
Погода на Чукотке непредсказуемая – пурга могла начаться в любое время года – не только зимой. Как то летом пошли в кино легко одетыми, вышли после сеанса, а там все в сугробах.
Пурга в Новый год
Однажды мы с друзьями решили встретить Новый год в ресторане. В дневное время это заведение работало, как столовая, а в вечернее – как ресторан. Нас было три пары, все были молоды и беспечны. Оформили и оплатили ресторанные расходы за неделю и с нетерпением стали ожидать последний день декабря. Погода до 30 декабря стояла морозная, но в канун Нового года вдруг потеплело и мы встревожились, догадавшись, что это потепление – предвестник бури. Появиться в ресторане нужно было к 11 вечера. Часов в 9 вечера – стук в дверь. Открываем – вваливается наша первая пара. Они упали от усталости почти на пороге квартиры. Мы перепугались и спрашиваем – что случилось? Оказывается, пурга такая, что, по их выражению, «не видно ни зги». Опомнившись, начали совещаться, как нам поступить, ведь идти до ресторана порядком. Да еще через речку, а мост навесной. Уже было около 10 вечера, а что делать – не можем придумать. Тем более дома для встречи Нового года ничего не готовили. Ждем следующую пару. Они появились тоже выбившиеся из сил. Вновь посовещались и все равно решили пойти праздновать в ресторан.
Оделись, вышли за порог. Куда и зачем в такую погоду? Мело так, что ничего не было видно. Нас вперед вела только интуиция. Что значит молодость и беспечность – ведь могли замерзнуть и сгинуть. Но Бог, наверное, нас уберег для чего-то иного. Мы падали и вставали, проваливались в снегу и ползли, отдыхали, плакали и вновь ползли. Вернуться мы бы уже не смогли – потерялись и где находимся не понимали. Выползли далеко за поселком, уткнувшись практически вслепую в коровник. Достучались до сторожа, чтобы он нас впустил. Хорошо, что животные нас услышали и помогли своим мычанием. Открыл дверь сторож и ругаясь впустил нас внутрь. Что удивительно, мы даже не слышали в пути воя сирены, которую в такую погоду всегда включали в поселках.
Отогрелись чаем, отдохнули немного, посовещались и решили все же добраться до ресторана. Был уже пятый час утра. Наконец-то мы различили вой сирены и побрели на звук, хотя сторож не хотел нас отпускать. Около семи утра мы появились в ресторане, где нас уже никто не ждал. Нас встретили шумом и гамом, помогли снять верхнюю одежду. Вид у нашей компании был довольно жалкий – выше пояса все мокрые, а вместо причесок сосульки. Но мы, торжественные и голодные, пошли под аплодисменты всех присутствующих к своим столикам. До 11 утра попраздновали и стали расходиться по домам. Благо пурга стала утихать. Потом в поселке долго это наше похождение обсуждали. В общем прославились. Как ни странно, но наше «хождение по мукам» прошло без болезней, только со стрессом.
Мне казалось в то время, что этот новый год запомню на всю жизнь. Для всех нас это стало наукой, что в следующий раз такое благополучно может и не закончиться.
Второго января нас, трех человек из сменного персонала, на вездеходе везли на работу за пять километров от поселка. Проезжая мимо коровника, где мы отогревались в пургу, я поразилась, как мы смогли так удачно выйти сюда и уцелеть. Как говорят, пути господни неисповедимы. В душе перекрестившись, я дала себе слово больше таких приключений не повторять. Но впоследствии неоднократно нарушала данное себе слово.
Сопки прекрасны и опасны
Как-то летом, если эту погоду можно так назвать, мы с друзьями решили пройтись от поселка по ущелью вдоль неширокой, но бурной речушки до бараков, где когда-то проживали заключенные. Перешли ее вброд. Вода была ледяной, выше пояса. Замерзшие попрыгали на месте немного, обсохли у костра и пошли дальше. Вышли к баракам, развели костер щепой, которую бурная речка вынесла на берег. Подсохли, отогрелись, подогрели еду, пофотографировались. И тут нас, двух женщин, зачем-то понесло по уступам на сопку. Мужья оказались поумнее нас и остались у костра внизу. Уговаривали нас не совершать глупость. Но если женщина чего-то захотела, а нас было двое, то уж с нами никакого сладу нет!
И мы полезли на сопку. С руками, ободранными до крови кварцитом, мы добрались до вершины. Открывшийся вид сверху был настолько прекрасен, что мы забыли и про боль, и про мужей – стояли и до слез любовались пейзажем. На вершинах сопок лежал снег голубовато-розового цвета. Между сопок рос какой-то низкорослый кустарник. Весь кривой, но рос! Куда ни кинь взор – всюду были сопки, а на горизонте, казалось, сопки стоят стеной.
Полюбовавшись видом сопок, мы решили возвращаться. Но спуститься вниз оказалось проблемой. Всегда проще и удобнее подниматься вверх. Посидели, обговорили порядок действий и начали спуск, подстраховывая друг друга. Чуть ниже середины сопки смотрим – мужья потеряли терпение и полезли нас спасать. Спустились вниз, как мне помнится, с большим трудом. Получили нагоняй от мужей, но обиды с нашей стороны не было. Мы присели к догорающему костру, обогрелись и пошли назад в поселок. После такого экстремального подъема и спуска как-то мрачно стало на душе. Да и место нашего пребывания не располагало к веселью. Тут же вспомнились жуткие рассказы об этих местах. Так что мы очень заторопились домой.
Хочу сказать, что любопытство и авантюризм молодости очень часто подводили нас, но все заканчивалось более-менее благополучно.
Поселок-призрак
Сейчас Иультин – поселок-призрак. Во времена перестройки решили, что расходы на содержание поселка не покрывают доходов. И в добровольно-принудительном порядке всех жителей оттуда выселили. А иногда так хочется взглянуть на места, где прошла моя молодость. Увидеть, что стало с поселком, построенным с неимоверными трудностями. На Чукотской земле осталось еще много неизведанных месторождений, огромных залежей золота, вольфрама и олова. Это не до конца исследованный край со своей самобытной культурой, природными богатствами и потрясающей природой.
Нам в память о Чукотском округе остались воспоминания, фотографии и поделки местных умельцев. Есть даже моржовый клык, на которой мастер по резке выгравировал не только дату. Там есть чукчи, их яранги и неповторимые сопки вокруг. В поселке у нас было много литературы о Чукотском округе местных писателей, например Юрия Рытхэу и поэтов. Но из-за нашей беспечности все это осталось в комнате, где мы были счастливы. Сейчас я бы с удовольствием познакомила железногорцев с этими произведениями культуры Чукотского края.
